Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

fence!

Ознакомительный пост.

Меня зовут Антон. Я живу в самом лучшем городе на свете - Киеве. В свободное от жж время занимаюсь коммерцией, спортом (качалка + ролики), довольно много путешествую, люблю хорошие книги, хорошую (и очень разнообразную) музыку и красивых женщин. Плотнее со мной можно подружиться вот тут.

В жж я общаюсь с интересующими меня людьми. Пишу исключительно для собственного удовольствия.

Поскольку бизнес мой связан с рыбой и морепродуктами, иногда я публикую посты на эту тему. Обычно я иллюстрирую их фотографиями из собственных путешествий, но если таковых не хватает - добираю фотки в инете. Подобные записи маркируются тегом Seafood guide.

Наиболее ржачные записи маркируются, соответственно, тегом поржать.

Лирические истории, и прочие тексты с намёком на художественность идут как почитать. Поржать там встречается тоже ибо "поржать" это всегда "почитать", но "почитать" - не обязательно "поржать".

Новеллы которые не имеют практически ничего общего с моей личной жизнью обычно маркируются тегом VH. Это хорошие тексты, за которые мне действительно не стыдно.

Всеобъемлющая тема ебли взаимоотношений женщин с мужчинами, а мужчин соответственно с женщинами публикуется под тегом М+Ж. Там есть где разойтись, да.

Всё остальное в детализации не нуждается.

Желающие знакомиться приглашаются в комментарии :)

Ещё я есть в инстаграме и вконтакте. В фейсбуке и твиттере я тоже есть, но активности там никакой не веду: бесконечно бестолковые сети.

fence!

Big Bosssss :-)

Путешествие задалось с самого начала. Когда сонная тётка на паспортном контроле аэропорта Борисполь зевнула, продемонстрировав пасть сорокалетней женщины, и праздно поинтересовалась, а какова собственно цель нашей поездки в Сантьяго де Чили, мой шеф (который в то утро был чем-то раздражён) неожиданно гавкнул в ответ: "Всемирный конгресс гей-культуры!"

Тётка нервно подскочила на месте, после чего как-то странно обмякла: казалось что от такого ответа у неё отвисла не только челюсть, но и щёки. А шеф, распаляясь ещё больше, приобнял меня за талию и, словно возражая ей, крикнул, стараясь попасть губами в самое окошко: "Что вы на меня так смотрите??? Это свободная страна!!"

Сорок человек очереди смотрели на меня так, словно в жизни не видели живого гомосека. Шеф производил впечатление весьма темпераментного мужчины, во взглядах некоторых женщин сквозила лёгкая зависть. "Вот она, сила славы!" - подумал я и освободился от ласковых объятий. Шеф ещё что-то доказывал обомлевшей, и не думавшей возражать тётке, притом доказывал с таким жаром, словно и правда не видел в своей жизни ничего кроме голых мужиков.

Завёлся.

"Ну ладно, сволочь, - подумал я, - Я тоже пошучу". В Мадриде я подошёл к стойке регистрации и кивнув на шефа, с каменным лицом поинтересовался: "Do you have any special seats for gays in business class?" (У вас есть специальные места для гомосеков в бизнес-классе?)

Толерантную девушку за стойкой порядочно переклинило и я тут же услышал стук: по всей видимости это упал на пол первый испанский кирпич. После нескольких секунд ступора она выдала монументальное "No!" Шеф яростно обмахнулся покрасневшими щеками, но промолчал.

Шеф - человек совершенно выдающийся. В плохом настроении он и телеграфный столб доведёт до исступления эмоций (с); в хорошем его можно смело прикладывать к ране - затянется на месте. "Дурацкая рачья натура, - качает головой он, - Другой бы рявкнул один раз и забыл. А я буду ковырять день, два, пока не доконаю. А ещё - у меня такой характер - мне всё время кажется что все недорабатывают!" При этом он выразительно смотрит на меня, явно объединяя меня с этими самыми "всеми".
"Знаете, Николай Олегович, - плюнув на приличия (и изрядно заебавшись от разговора) говорю я, - а у меня такой характер, мне всё время кажется что мне недоплачивают!"

Щёки шефа выражают презрение и негодование.

...

Рисовать бывшего шефа красками - занятие пошлое и ужасно неблагодарное. Краски - тусклый и презренный материал, недостойный того чтобы передать все изгибы и выбоины его многогранного характера. Шефа нужно рисовать кровью, которую он выпил из подчинённых. Выкладывать кирпичами, из которых сложен забор вокруг его дома, и которые произвели менеджеры по продажам, во время взбадривающих утренних совещаний. Его мозаику следовало бы сложить из осколков чашек, разбитых им в ажитации, из поседевших волос прорабов и кладовщиков, а раствор замешать на слезах безвременно уволенных секретарш и вздрюченных экспедиторов.

На службе шеф ведёт себя как боевой генерал, свято убеждённый в том, что чем более невыносимой станет жизнь рядового, тем больше счастья наступит в мире. Фразу "мне не нужно чтобы ты сделал, мне нужно чтобы ты заебался" можно было бы сложить из тел грузчиков на его могиле в качестве эпитафии, но судя по его здоровью он переживёт наших детей. Результат важен, но одним результатом шеф никогда не довольствуется. Если в какой-то из дней ты не приполз домой в десять часов вечера с языком вываленным на плечо, шеф непременно отметит это на утреннем совещании.

"Потому что работать надо! А вы - дрочите! Заявляю вам это официально!"

Однажды шеф, силой своей воли остановил поезд следующий по маршруту аэропорт Гардермуен - Осло. Услышав что до отправки поезда осталось всего две минуты, шеф припустил кавалерийской рысью по направлению к поезду, истошно крича мне и грудастой логистице Аллочке: "бегооом блиать!!!". Перепугавшаяся и так и не понявшая в чём дело Аллочка схватила свою сиротскую сумку (в которой можно было бы с лёгкостью транспортировать взрослого расчленённого мужика) и перешла на галоп. При этом Алллочкин четвёртый размер вздымался ввысь и опадал, смиряясь с законом всемирного тяготения столь неистово, что на несколько минут работа терминала была почти полностью парализована (за исключением нескольких равнодушных гомосеков).

Пот, нервы, истерические выкрики и слюна, летящая из широко раскрытого рта. То что поезда на Осло идут каждые пять минут шефа не волнует. Ему нужно обосраться, но успеть именно на этот. Именно в последний момент. Если потную от бега жопу не придавит захлопывающимися дверями, будет испорчен день, будет испорчена поездка, будет испорчена сама жизнь.

Я, изображающий поспешность на скорости в полтора километра в час, застаю шефа провалившимся между поездом и перроном. Вокруг него беспомощно прыгают аж четыре работника вокзала: возбудившись он орёт им на чистом русском и требует взмокшую от бега и страсти Аллочку стать его переводчиком. Аллочка икает, трясёт головой и грудью: переводить она не способна по причине стресса и сбившегося дыхания.

"Лезь под поезд! - орёт мне шеф. От его выдающихся щёк можно смело прикурить сигарету: они красны как гранат, - Я уронил туда свои очки!"

Вот, оказывается, из-за чего всё. Он так бежал, стараясь успеть, что его бесценные очки упали между перроном и поездом. И теперь все ждут.

В итоге, очки для него достаёт одна из насмерть перепуганных работниц вокзала. Для этого мне сначала приходится извлечь из проёма взволнованную тушку шефа, после чего туда спускается она. Поезд уходит с задержкой в две минуты.

...

Мы вместе с ним бредём по ночному Сантьяго. Настроение у него мерзейшее, как это часто бывает. Только что он устроил скандал в ресторане, притом скандал хороший, качественный, с вызовом полиции и потными подмышками. Причина проста и ужасна: всё было хорошо пока ему не сказали что карточки в этом ресторане не принимают. Уже привычная для меня драма заключается в том, что а) на дверях ресторана не висели логотипы платёжных карт, то есть он даже технически не может обвинить их в просчёте; и б) у него есть наличные, которых достаточно для того чтобы заплатить.

Но принципы остаются принципами. Когда у половины персонала уже дёргается глаз и полиция появляется в дверях, шеф делает вид что не понимает испанского и переходит на русский. Мука длится ещё десять минут, после чего шеф швыряет на стол наличные, ещё минут пять методично пересчитывает сдачу и уходит, хлопнув дверью. Далее всё его раздражение обрушивается на меня.

-Какого хера ты там плетёшься? - орёт он на меня, отставшего не более чем на метр. Я прибавляю шаг.
-Да блядь, давай, беги вперёд! - врезается в моё правое ухо как только я опережаю его на несколько сантиметров.

Я вздыхаю, потому что знаю чем всё закончится. Мы идём в бар отеля, где я ещё час наблюдаю за тем, как шеф засыпает над очередным стаканом коктейля. Цель "заебаться самому и заебать всех вокруг" на сегодня достигнута.

В два часа ночи мы таки расходимся по номерам.

...

Спасибо вам, Николай Олегович. Я вас никогда не забуду :)

fence!

Pierrot.

Pierrot_Girl_01_by_hellwoman

Все мои отношения с Танькой можно обозначить одной ёмкой фразой: "всё пошло́ не так". Начиная от самого знакомства и заканчивая расставанием. Знакомство... Я скорее забуду как меня зовут, чем это знакомство.

Было лето. Мы (под словом "мы" я имею в виду внушительную группу первокурсников исторического факультета) передвигались в автобусе к месту прохождения практики. Это был очень старый автобус, движущийся со скоростью сорок километров в час и останавливающийся возле каждого пня. Маршрут его проходил через такие населённые пункты, каких и в фантастических романах нету, не то что на карте.

В автобусе висел плотный тяжёлый воздух, какой обычно бывает в раздевалках не знакомых с вентиляцией и столь же древних солдатских бараках. Автобус был полон студентов, дачников, неизменных старушек с кошёлками и неопределённого возраста мужичков, какие обычно снуют туда-сюда по разнообразным рынкам и бормочат чуть громче среднего: "семечки мытые-чистые" или "а вот от моли, тараканчиков!"

Было жарко, пиво уже было выпито и все отчаянно скучали. И вот мне на глаза попалась она. Танюха. Резкие, чуть угловатые черты лица, слегка сутулая, слишком худая на мой вкус, но глаза! В глазах истерическим смехом хохотали бесы. Она явно не была первой красавицей, но её это не заботило.

Танька сидела чуть наклонившись вперёд, сжимая в руке свёрнутый в трубочку журнал. На лице её явственно отображался мыслительный процесс, от чего она была крепко похожа на сидящего в засаде снайпера. Сузившиеся в две щёлочки глаза были обращены на Рому, лысого детину ростом в 190 сантиметров и весом за центнер: утомившись от дороги и пива, Рома дремал, положив голову на объёмную сумку, располагающуюся на его коленях. Дремал Рома вкусно, выводя носом разнообразнейшие рулады и срываясь на дискант в те моменты, когда автобус ощутимо потряхивало.

Танька дождалась остановки. Выждала до тех пор, пока одни туловища выйдут, а другие зайдут, изрядно забив салон. После чего встала, изо всех сил врезала Роме по морде журналом и заорала ему в ухо: "пиздец, выходи срочно, уже все вышли, опоздаешь нах, бля быстро выходи из автобуса!"

...

Вы когда-нибудь видели несущегося вперёд кабана-секача?.. Махину, которую не из всякого ружья остановишь? Махину, которая средних размеров автомобиль может перевернуть? Я видел. Зрелище не для слабонервных. А теперь представьте себе секача, которому прижгли яйца раскалённой кочергой и для ускорения припечатали дубовой шпалой под зад. Представили? Теперь вы готовы к тому чтобы понять что произошло в автобусе.

Перепуганный, до конца не проснувшийся Рома подскочил на сидении древнего икаруса, со всей своей мощи уебался головой о полку, вызвав небольшую лавину узлов и котомок, прижал к груди свою огромную сумку и понёсся к выходу, расшвыривая бабушек и дружественно гавкая на пытавшихся спастись мужиков. Только оказавшись на улице, посреди какого-то Мухуяра (Мухосранская область, Задрюченский район) он пришёл в себя. Моргал он при этом так, словно трением век о глазные яблоки пытался добыть огонь.

Ржали мы так, что у автобуса заглох мотор.

Collapse )

Картинка взята отсюда.




UPD. прошу прощения, случайно снёс запись. Всё восстановил.
fence!

(no subject)



Семёныча мы встретили в поезде. В обычном купе, обычного вагона, обычного состава, курсирующего по маршруту Киев-Одесса-Киев. Какой год был я сейчас уже точно не помню, потому врать не стану. Думаю, что было это лет двенадцать - пятнадцать тому.

В то время я, как и некоторые мои коллеги по спортзалу, благополучно продвигались на бандитской ниве. Кто-то работал тельником у босса, кто-то ходил по пятам за жёнами-любовницами, кто-то от случая к случаю трудился обычным отбойщиком. Работа, как для нас, сопливых пацанов, была солидная и денежная. А то что время от времени кто-то из ребят оказывался на кладбище (или просто пропадал без вести) нас не особенно волновало. В девятнадцать лет ты искренне думаешь, что будешь жить вечно. А ещё - что кладбище, это про них, других. И тебя это не касается.

Я в тот момент состоял в силовом звене при одной коммерческой структуре. Поскольку судиться с должниками было долго и часто бесперспективно, структура содержала выездную бригаду из четырёх человек, отправляющихся по необходимости и способных доходчиво объяснить должнику необходимость оплаты просроченных счетов. Автомобиль, документы и деньги обеспечивала структура. Необходимый инвентарь в виде пары бейсбольных бит мы имели свой собственный.

Мы ехали в Одессу по делу. Под словом "мы" я понимаю себя, двадцатилетнего отморозка, только ощутившего собственную силу, и очень хорошего борца-вольника Вову по кличке Буба. Вова был невысок, невероятно кряжист, имел большую голову и плоское как тарелка лицо. Узкие глаза выдавали татаро-монгольские корни, хотя фамилия у Вовы была самая что ни на есть хохляцкая. Дополняли картину пудовые кулаки, в которых даже гранёный стакан выглядел меланхоличной стопкой.

В купе нас было трое: я, Буба и пожилой мужик, с почти полностью седой головой. Мужик представился по имени-отчеству, но имя тут же куда-то потерялось и мы продолжили называть его просто Семёнычем. Мужиком Семёныч оказался хозяйским и компанейским: через десять минут после отправления поезда на стол был извлечён сухой паёк и удивительно холодная для летнего дня бутылка водки, с крышкой из фольги, каких уже не делают.

Теперь-то я понимаю, что просёк нас Семёныч с первых двух слов, которыми мы перебросились друг с другом. Но тогда мы просто беседовали, громко смеялись и весело задирали девчонок из соседнего купе. Много сил, много здоровья и катастрофически мало мозгов. Нынче в тридцать один, я понимаю раздражение Остапа Бендера: "И чему так радуется эта толстомордая юность?"

За первой бутылкой появилась вторая. Принёс её проводник, с которым Семёныч удивительно быстро нашёл общий язык.
Пил Семёныч залихватски. Пил, прихватывая стопку средним и указательным пальцем. Пил по-севастопольски, прокатывая стопку по щеке. Пил по-гусарски, сердечно улыбаясь вместо закуски. Если закусывал, то закусывал скупо, не спеша. С улыбкой же смотрел на нас, уплетающих за обе щеки.

К середине второй бутылки говорил в купе только он. Мы слушали. Мужиком он оказался тёртым. Много повидал, много где побывал. И золото мыл, и в шахту ходил. А может и бандитствовал, кто его знает?

В какой-то момент Буба вышел покурить и мы остались в купе вдвоём. До сих пор Семёныч говорил не обращаясь ни к кому конкретно, просто рассказывал. Но тут он обратился прямо ко мне.
"Ты молодой и сильный, Владик, - начал он, - Ты знаешь что молодой и сильный. И думаешь что будешь жить долго. И дай тебе Бог. Но если правда хочешь жить долго - послушай то что я тебе сейчас скажу. И не думай что я жизни тебя учу, я тебе рассказываю просто. Слушать или не слушать - дело твоё.

Было мне столько, сколько тебе тогда. Поехали я, да двое корешей-приятелей на косу Белосарайскую. Ну ты в Киеве живёшь, ты не знаешь, да и не важно где это. Поехали дикарями, с палаткой, да с водкой, рыбы половить, отдохнуть одним словом. Приехали на автобусе. Шли долго, нашли местечко поукромнее. Разложились, раскочегарились... А как стемнело - случаем нашли тут же мужичка-ботаника с бабой. Тоже в палатке, тоже на отдыхе.

А были мы молодые и глупые. Да ещё водка в голове. Свалили мы палатку ботаника, забрали у них деньги какие-то, термос, да ещё что-то. Ботаник с телухой своей сидит, головы поднять не может. Зубами стучит. А у нас кровь играет... Нам бы уйти, да ведь три молодых пацана - а тут девчонка. Страшная, но нам-то тогда без разницы было.
Эх... Вот и решили мы с девчонкой позабавиться. На глазах у ботаника. Один его держал, двое с девчонкой..."

Семёныч замер, глядя внутрь себя.

"И что?" - я тронул его за руку.

"Что? Да я ж говорю, молодые мы были. Глупые. Не знали главного: даже если крысу, маленького зверя, загнать в угол, бросится в глаза. И выгрызет, если повезёт. Не ждали мы, даже представить не могли, что щепец в очках сможет нам сделать что-то. Он и не делал поначалу. Мы гогочем, первый закончил. А щепец схватил сапёрную лопату. Тогда таких много было, советская, с оковкой. Я только голову поднять успел.
Много чего после этого мне повидать пришлось, но такого страху не терпел никогда. Озверел он. Глаза выпучены, очки вкривь, изо рта слюна капает. Видишь? - Семёныч закатал рукав на левой руке и продемонстрировал широкий рубец, - Рука левая у меня с тех пор работает плохо".

"А что с остальными?"

"С остальными? Одного убил сразу же. Меня просто покалечил. Третий кореш мой, можно сказать испугом отделался. Он его швырнул от себя так, что тот через пень перелетел. Окуда только силы взялись".

"Ты вот работаешь, - продолжил он после паузы, - работай. Выбиваешь деньги, да. Ну что ж, работа такая. Разная работа бывает. Помни одно: не думай что сильнее всех. Никто не сильнее всех. На любого найдётся удавка. Сейчас ты рыкнул, ударил, они и падают как груши. А будешь зверствовать - нарвёшься как я. Всегда позволяй человеку уйти. Загонишь в угол - умрёт но порвёт тебя".

Семёныча после этого я не видел. Да и не должен был, в общем-то.
Под влиянием его истории вкупе с кое-какой дополнительно полученной информацией, месяца три спустя я закончил работу по данной специальности.